Известные заботы

В тот день проснулась Марфа с каким-то смутным беспокойством. И глаз, кажется, раскрыть не успела, как ощутила это: тревогу не тревогу, а вот словно бы душа не на месте. Подумала было, что с сердцем неладно, притихла, посидела минуту-другую, спустив ноги на пол, прислушалась. Нет, сердце не болело, но все равно ей было как-то не по себе. С чего бы это? — прикинула в мыслях. На сердце, слава богу, пока не жаловалась. Посидела так самую малость да и махнула рукой на свои страхи: А-а, спала, верно, на левом боку, вот и мерещится всякое... Оделась, сунула ноги в валенки, привычно затопала по хате...

Так начался для нее тот день. А там известные заботы: скотину накормить-напоить, завтрак приготовить, что-то на обед в печь поставить. То странное чувство, с которым проснулась, глядишь, и забылось бы в хлопотах, так нет же — не проходило, оно. Подумала, не стряслось бы чего с ее пестуньей — не сегодня-завтра отелиться должна, в первый раз. Собралась еще разок в хлев заглянуть, как она там, да тут увидала, что напротив хаты затормозил газик с выгоревшим тентом — председательский. Чего это он? — ступила к окну. Из газика выскочил сам председатель, Виктор Иванович Панасюк, затопал под окнами, окликнул громко:

— Марфа Павловна! Марфа Павловна!

Сердце у нее и вовсе упало. Председатель голоса не жалел, через двойные рамы услыхала. Вдобавок, не так уж часто величали ее Павловной, что-то тут неспроста. Ни жива ни мертва выскочила на крыльцо — что такое? А Виктор Иванович как облапит ее, как прижмет к груди:

— Марфа Павловна! Петя в космосе! Союз-13 пилотирует!

Она так и обняла. Если б не председатель, не удержалась бы, поди, на ногах. А он все ее из объятий не выпускает:

— Не волнуйтесь, Марфа Павловна! Все хорошо! Самочувствие отличное!